Мёд из одуванчиков

Дорога в город не освещенная, даже знак поглотила какая — то темнота. Въезд в парк, тишина.
****

День города, мы медленно идем, сегодня там будут снимать передачу «Играй гармонь любимая». Все наряжены, с музыкальными инструментами, мы занимаем скамеечку, поем песни о своем городе.
****

Утро мрачно, все темное. День расписан по часам.  Не очень удобно сидит повязка. Задевает бант на голове.
*****

Мы идем с огорода, перекапали все грядки. Садимся на берегу Свири, мне дают сваренное яичко. Мимо идет теплоход, волнуется вода. Неожиданно накатывает волна и мочит ноги, следующая волна накрывает полностью, меня смывает и тащит течением. Они с мамой успевают меня словить.
****

Морось на стекло машины. Мы подъезжаем к нижнему рынку, неудобная парковка. Я не знаю куда идти, стоим с братом, какая — то женщина указывает путь. Я у дверей, не хочу входить. Выходит мама, берет по руку, заводит. В помещении еще холоднее, чем на улице. Кружится голова, меня ловит Тетя Тоня. Я не любила в детстве ее голубую куртку.
****

Мы ходили по улицам в морозные зимние ночи. От вокзала до дома, нас встречали с ночной электрички, она ехала очень долго, в ней было жарко. На улице мороз. Чистое небо и звезды. Вся дорога в ледяных дорожках, мы катаемся по ним, тащим сумки. Скоро, вот – вот уже, теплый свет из окна кухни на 3 этаже. От этого света всегда веяло теплом, домашним уютом, запахом дров из титана.
****
В зале много стульев, я не знаю куда сесть, хоть они и пустые, в зале всего пара тройка человек. Стол под наклоном. Я пытаюсь прочитать все золотые буквы. Давление поднимается, в ушах неприятный писк и стук.
***
Комната в мелкий цветочек, мы вместе делали ремонт. На всю квартиру раздается звук «Витофона». Почему я в детстве понимала, что он не помогает даже от синяков? У него 8 режимов. Мелодию каждой мы знаем наизусть, завываем ее с братом, кто круче тот и выиграл.

****
Картинка нечеткая, как будто пелена на глазах. Приходят люди. Боже, почему так все постарели? С каждым из них я проводила мгновения детства.

****
Как всегда дома праздник. Накрыт огромный стол, много народу и везде яркий свет. Смена блюд  один за другим, а за столом разливаются песни. У всех такие шикарные голоса, не нужна никакая Пугачева, Ротару… Мы делали сканцы. Это были настоящие праздники, таких уже не существует в природе – яркие вспышки, калейдоскоп нарядов и песен.

****
Я считаю пришедших врагов. Один, два… Но разве сюда приглашают? Время исчезло. Просто взорвалось или растянулось. Кажется, что я тут целую вечность, а может пару минут. Стульев уже не достаточно, некоторые стоят. Я не могу смотреть на брата, маму, тетю — мне  просто невыносимо больно. Сказали зажечь свечи.
Август и начало осени – сбор грибов. Мы едем на какой — то километр, одетые странно, в резиновых сапогах и с ведрами.  Как так можно ходить по лесу несколько часов и не заблудиться? Мы неизменно выходили к нашей станции. Однажды мы увидели огромную змею, ее чешуя блестела на солнце, помню ее ускользающий в кусты хвост. Я так и не научилась мариновать волнушки, хотя раньше хотела. Да и с грибами у меня не сложилось.

****
Такой холод, что я перестала чувствовать тело. Нужно нести все цветы в машину, мы забираем их. Загружаемся сами. Хорошо, что дождь перестал, от него еще тоскливей. Водитель трогается, мы едем к дому. Красный бархат кажется каким — то неуместным и ярким.
У дома расставляют стулья. Сколько соседей вышло…

****
Каждое утро мы прибегали с Глебом в большую комнату и запрыгивали к ней на кровать. Я как сейчас помню пупок, на который мы нажимали с братом, по очереди, я даже не знаю – зачем? Утром была гимнастика. Раньше на тканых половиках лежа у кровати. Я даже сейчас не смогу так согнуться как она в свои годы. Позже это просто тряска ног и руг лежа на кровати. Они всегда были такими пухленькими, мягкими. Куда это все ушло?

****
Начинаешь видеть детали. Когда то в детстве мне купили зонтик — трость, я была рада такому подарку, но если бы я знала, что придется сейчас держать его.
Снова в машине, едем в церковь, в которой меня крестили. Рядом на клумбах до сих пор не замерзли цветы, они тоже не уместно яркие.

****

Была очень интересная серия книжек – сказки народов мира. Каждый том был подписан «Сказки народов Азии», «Сказки народов Африки» и т.д. Вечера мы любили проводить в маленькой комнате за чтением книг. Конечно, мы и сами умели читать, но у нее это получалось лучше. Когда то она научила нас с Глебом играть в «дурака», хоть мы и умели и играли втроем – погоны были всегда нашими, нам стоило нереального труда обыграть ее. По рассказам брата, когда он был уже взрослым, а у нее уже не было сил и здоровья, все равно приходил и просил поиграть.

****
Длинна молитва, длиною свечи. Она заканчивается, но отчаянно хочется, что бы она была бесконечной. Необъяснимое чувство. Потом губы – ко льду. Такой холод, что обжигает. Я боюсь упустить хотя бы один фрагмент одежды, нежно зеленый цвет костюмчика, кружево на блузке. Хочу успеть дотронуться до самой мягкой в мире руки. Кладут крышку, такое чувство, что кусочек сердца остался внутри.

****

Утром всегда была разминка. На наших половичках. Такие плетут все бабушки, особенно на севере. Вот бы мне иметь такую растяжку, хотя бы в 25. Потом обязательно разминка на диске для пресса и позвоночника. Я не могу и сейчас заставить себя делать утреннюю зарядку, никогда не могла.

****
Мы идем по кругу и выходим из церкви. Привычно загружаемся в машину. Я пытаюсь запомнить ощущения от красного бархата своей ладонью. Так страшно, что этот бархат станнит нам всем последним пристанищем. Мы проезжаем остатки ее родильного дома, он из красного кирпича и полуразрушен.  Он стоит на дороге,  которая через лес ведет на кладбище.
****
В свои сопливые 10 лет я получала наказание с братом. Стояли на горохе коленями. Так, говорили, еще до войны наказывали провинившихся. Она нас всегда защищала. Лишь однажды мы разозлили ее так, что нас лупили мокрой половой тряпкой. Нам было смешно, мы убегали, я залезла под кровать, но и туда прилетало. Ей было уже тяжело, но она нас хотела наказать. Почему это было так весело.

Дождика нет, мы идем привычной дорогой к могилкам дедушке и прабабушки.  Дважды мы оставались тут с Глебом в одиночестве, красили оградки. Никогда не думала, что тут хватит места и на третьего. Но почему то легче от того, что она будет лежать рядом с мамой и мужем.

Морозный вечер, мы идем по хрустящему снегу за водой. В городе было 2 родника: из одного текла «мертвая вода» и из другого «живая». Утром нужно было обязательно приносить «Живую», а вечером мы ходили за «мертвой». Я не знаю, почему так и для чего, но это было правило. Мы везли канистру и это всегда казалось бесконечно долго и далеко. Мы просто разговаривали.

Яма выкопана, туда помещается маленький гробик красного бархата. Он медленно и аккуратно опускается вниз, пропадает из вида и касается земли. Нам объявляют, что можно кинуть землю. Горсти земли глухо ударяются об крышку. Начинают закапывать.
******
Одно лето мы провели на грядке, которую выделил на своем участке знакомый. Нужно было ходить туда, копать, поливать. Я помню эту дорогу и грязные от земли ноги. У нас был целый урожай своей зелени, овощей. Это было безумно приятно, хотя мы и ленились бегать туда на полив.

На могилку выкладывается все цветы, их отказывается очень много. Выглядит – как огромный букет. Это кажется, живое пятно среди крестов и деревьев. Ставим фотографию. Откуда в человеке столько слез?

****

Раньше мы ездили на дачу к тете Розе. Маленький домик с баней и прекрасной природой, не смотря на змей, живущих в ближайших оврагах. Она любила жар и пар, но только правильный. А я до сих пор с трудом переношу это. В моей памяти она сидит спиной к окошку, вокруг густой пар и только очертания видны в дневном свете. Потом я убегаю – кто то сказал, что поддаст жару, а я боюсь, что задохнусь среди этих веников и бревен.
****
Мне кажется, что нужны целые годы, чтоб понять, осознать и принять. Это такая боль, которая не уходит от нас уже никогда. И чем ближе тебе человек, тем глубже остается рубец. Страшно, что с одного такого рубца жизнь твоя начинает вести счет, и к последнему твоему дню может и не остаться живого места. Вряд ли это не будет больнее.
Нет больше  Лапушки.

****

Мне было лет 5-6. Летом мы ехали куда — то далеко за город, в какие — то поля. Мы выходили из автобуса и перед нами расстилался нескончаемый желтый ковер. Это были луга, на них не было места ничему – все покрывали желтые головки одуванчиков. Солнце их освещало,  и смотреть было невозможно, они ослепляли яркостью. Они мне казались нереальными, огромными, до пояса. Нам приходилось идти сквозь это желтое море как можно дальше от дороги. Когда мы доходили до места, доставались пакеты, мы начинали собирать желтые шляпки. Потом мы привозили домой наш сбор, мыли, очищали и… варили. Я помню огромную кастрюлю, в которой плавали эти желтые цветки. Их мешали, сахарили, снова мешали. А потом этот отвар, чудесным образом превращался в мёд. Мы ели его долгими вечерами. Я давно его не видела, не пробовала, но каждый раз, когда я вижу желтый, или даже белый,  одуванчик я вспомню её.

 

У Бога все живы. А у меня жизнь остается в маленьких предметах – в вазе, глиняной овечке,  кассете группы «Демо», золотом сердечке, крестике, травах, книжках в стеллаже, клене за окном.
И издалека раздастся снова «Кирги – на – на, кирги — на – на…».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *